Журнал «Другой», номер 3

Если один идет не в ногу со взводом – он просто слышит другую музыку

“Почто юродивого обидели?!“ Надсадные всхлипы бессмертного пушкинского героя (озвученные голосом Козловского в сопровождении драматических аккордов Мусоргского) вполне понятны. Этому блаженному, убогому (“божьему человеку“) по определению позволено больше, чем прочим смертным. Он – сплошная загадка, зеркало наших собственных “отклонений“, опасений и тревог. Дурацкий феномен. ФЕНОМЕН ДУРАКА

“Дурачок“ в любой компании – умиротворяющий персонаж, рядом с которым окружающие становятся снисходительнее, добрее, заботливее. А кто-то даже умнее – согласно закону контраста. Одним словом — лучше. Однако в экзистенциальном, метафизическом понимании «дурак» — это мистическая ипостась, призвание, если хотите – миссия. Мудрая природа, лелея наше чувство упоения собственной значимостью, предусмотрительно окружила нас такими вот “простецами“. Так что их наличие в нашей жизни – одна из величайших тайн Божьего замысла относительно предназначения человека на земле. Его Величество Дурак, носитель недоступной нам логики – «проводник» непостижимых, алогичных планов Всевышнего, несоизмеримых с человеческими.

С этой точки зрения напрашивается аналогия с традиционным для многих культур искусством кукольного театра. Кукла, творение человека (“подобие подобия”, то есть – творения Божия), является его “двойником“, равноценным заместителем даже при исполнении ритуала жертвоприношения. Во всех религиозных и этических мировоззренческих системах человек – создание Высшего Духа, сотворившего проточеловека-куклу (из маисовой муки, дерева, глины) и наделившего ее душой. Как человек является проводником высшей воли и мудрости, так и кукольный персонаж – проводником воли кукловода. Как образцовая “кукольная судьба“ подразумевает отсутствие у марионетки собственных помыслов и артикулирование исключительно мыслей человека-творца, так и идеал высшей человеческой реализации состоит в освобождении интеллекта от продуцируемых им мыслей, “захламляющих“ ментальные каналы и мешающих поступлению информационного и энергетического потока свыше.

Поэтому истина — это слова Бога, которые мы лишь “озвучиваем”, как кукольный Петрушка в ярмарочном балаганчике. У каждого народа был кукольный герой (Панч — в Британии, Пульчинелла – в Италии, Полишинель — в Германии, Карагез — в Турции), обладавший «эксклюзивным» правом безнаказанно шутить и издеваться над теми “священными коровами“, за поношение которых иной отделался бы разве что виселицей или костром. Впрочем, всегда существовал еще один разряд не менее своеобразных “диссидентов мятежного духа“, которые могли позволить себе очень многое. И им за это ничего не было.

Исторически утвердившийся вариант дурака (при российских знатных дворах он так и именовался – “дурак при особе”) – шут, паяц, плут – фигура скорее трагическая, нежели комическая. В фольклорной сокровищнице всех народов мира одним из популярнейших персонажей является именно простак, с виду наивный Иванушка-Дурачок, который, сидя на печи и не напрягая чрезмерно мозгов и нервов, с простецкой ухмылкой “выкаблучивает“ сущие нелепицы, в результате оказывающиеся подвигами. Такой наивный герой не имеет ни зла, ни греха. Потому и становится универсальным. Исполненный грусти, заслуживающий сочувствия, или же несуразный, “безбашенный“ и дерзкий, способный “отчубучить“ вопиющую несуразицу, он всегда остается самим собой, естественным и открытым.

«Классический» дурак

Эти исторические персонажи, не обремененные жизненными приобретениями, сделали богатый подарок литературе. Бессмертными шутами, воплощением невыразимой вселенской мудрости, доступной через парадоксальность мысли, останутся комический герой из шекспировского “Короля Лира“, несчастный отец и придворный страдалец Риголетто и прочие “профессиональные дураки”. Дон Кихот – “интеллигентный дурак“ – и вовсе ходячий катехизис, хрестоматийный носитель жизненных установок и мировоззренческих принципов людей “не от мира сего“, “последних идеалистов». В этот же «модельный ряд» прекрасно вписывается и бравый солдат Швейк Ярослава Гашека. Славянский дурак, глупец как воплощение глубинного арехетипа, после художественного переосмысления воплотился у Достоевского, Толстого, Щедрина и Платонова.

Если копнуть глубже, то почти каждый носитель парадоксально-знаменитой «славянской души» время от времени оказывается подверженным действию этого архетипического проявления. В такие моменты неудержимая свобода духа вдруг берет верх над рассудительностью в отношении к собственной жизни. А душевная полнота оказывается важнее полноты кошелька. Так красота и естественность поступка становятся превыше его осмысленности, пользы и безопасности.

Такие вот литературные и киношные “чудики“, выходки которых не “налазят на голову“ умеренным и “правильным“ персонажам, – истинные герои народного эпоса, перенесенные на современную почву. Из этой же серии — любимый герой советских анекдотов, старый добрый Вася или Ваня, тот же «классический» Иван-Дурак, действующий в условиях превращения действительности в один сплошной абсурд. Поэтому абсурдность его поведения – не просто зеркало “вывихнутой”, “повернутой“ жизни, но и идущий издревле протест против самого этого абсурда. Герой анекдота не просто «отдыхает» от власти — он издевается, поучает ее. Не будь он столь эксцентричен – вряд ли тогда он снискал бы всенародную популярность и любовь. Только эксплуатируя этот образ, можно рассчитывать на мало-мальскую свободу.

В мифологии практически всех народов встречается неразрывный дуэт культурного героя и трикстера. Первый выступает как родоначальник племени, “дарующий“ людям обычаи и порядки, социальное устройство и законы, моральные нормы и ремесла – то есть некую Систему, составляющую стержень мироустройства, позволяющую людям жить осмысленно и спокойно, с уверенностью в будущем. Главное, чего Система требует от них, – превращения в хорошо подогнанные, послушные винтики. Таким мифологически культурным героем был, к примеру, Прометей, “отец“ многих полезных приобретений человечества. Достаточно офольклоренными культурными героями стали как нельзя более реальные исторические персоны — Петр І, Ленин, Сталин…

Другой персонаж, трикстер (трюкач, затейник, чудак, пройдоха), наоборот – всегда нарушает кем-то установленные порядки. Он превращает героическое в комическое, развенчивая и приземляя пафос до уровня пародии, делая из героизма жалкую затею, а из подвига — фарс. В отличие от доблести культурного героя, его амплуа – гротеск, несуразица. Зато он всегда – вольная птаха. Его “месседж“ потомкам, предназначение его существования – напоминать нам, что за культуру всегда приходится расплачиваться свободой. Трикстер по Юнгу – один из ведущих архетипов нашего подсознания, который в значительной степени формирует наши поступки. Он — воплощение нашего порыва к утраченной досоциальной естественности и “раскрепощенности“. То есть в определенном смысле – к абсолютной свободе. Через фольклор трикстер воплотился в мировой авторской литературе. Ходжа Насреддин, Уленшпигель, Пер Гюнт, Гамлет, Дон Кихот, князь Мышкин, Левша, многие другие знакомыегерои “выпадают“ из ожиданий окружения, тревожат и удивляют своей “нездешностью“, “инакостью“ (старославянское “инок“, монах – от того же корня). Все эти чудаки — трикстеры по сути. Кинематограф (от Чаплина и всех комиков ранних времен “великого немого“ — Макса Линдера, братьев Маркс — до современных – Вуди Аллена, Луи де Фюнеса, Пьера Ришара) наполнен трикстерами не меньше, чем литературные поучения. И советское кино – не исключение. Тут уж примеры приводить не нужно.

Имидж “дурака” –
великолепный путь к успеху, распространенный “двигатель карьеры“. Маска шута – свидетельство высокого профессионализма, высочайшего артистического дара. Как правило, мы не делаем различия между “дураком“ и “придурком“. Однако если “дурак“ – это человек, неадекватно реагирующий на события, то “придурок“ (понятие, вошедшее в наш обиход из блатного арго) – это тот, кто умело “придуривается“, прикидывается непонимающим, больным, ломает комедию, увиливает, отлынивает от работы “на зоне“.

Согласно современным hi-tech-разработкам, основным производственным инструментом сегодня является “мозговой штурм“, а одной из самых значимых персон, едва ли не более ценимой и не менее оплачиваемой, нежели “босс“, — “профессиональный идиот“. Неординарно мыслящий, нестандартный интеллектуал, способный оценить проблему с точки зрения “абсолютного тупицы“, задать детские вопросы, которые здравому уму покажутся просто абсурдными, и, в конечном счете… окажутся самыми принципиальными и критичными, подводящими к разрешению проблемы с совершенно непредсказуемой стороны. Именно такой Дурак справляется с трудностями, перед которыми “нормальный“ человек обычно отступает. Таким образом, его наивность – одно из проявлений гениальности. Ведь гений видит проблему, которая другими не осязаема.

И в любом из проявлений, без Дурака, независимо от того, каким высоким перстом указано место его существования, наше общество погрязло бы в скуке и правильности, оставалось бы зашоренным и самоуверенным, невосприимчивым к собственным проблемам. Оно было бы неполноценно, словно блестящий парадный сюртук на убогой, а посему тщательно скрываемой подкладке. Без Дурака в культуре ничего не произойдет. Не случится того “священного безумства“, которое, собственно, и движет историей. Ведь поступить вопреки всему, что знает человечество, – для этого нужно быть гением уровня Эйнштейна.

При отсутствии Дурака мир был бы серым, скучным и до зевоты предсказуемым. Нам остается лишь гордиться ими и всячески содействовать исполнению их высокого предназначения. И, по возможности, учиться у них тому, что не в силах преподать нам ни одна академия.